Наташа попыталась улыбнуться хоть какой-то, хоть самой вымученной улыбкой…
Не получилось.
2.
— Роман! Роман! — голос шел откуда-то извне, настойчиво пробивался, ломился в замкнутый мирок, в крохотный кокон, наполненный темнотой и болью.
И пробился.
Человек, лежавший на реанимационном столе, открыл глаза.
— Роман, вы меня узнаете?
Он не узнавал. Да и не мог узнать… Со зрением творилось нечто странное — как узнаешь мутное, расплывающееся пятно, из которого доносится голос?
Нет, не узнаю, хотел сказать он, — и не смог. Попытался покачать головой, но не был уверен, удалось ли ему простенькое движение… Однако Романа Лисовского это уже не заботило, он вновь начал соскальзывать в темноту и в боль…
Посетитель — высокий мужчина в белом халате, небрежно накинутом на дорогой костюм, — сказал, не оборачиваясь:
— Сделайте что-нибудь.
Слова прозвучали отнюдь не приказом, — расплывчатым и несколько равнодушным пожеланием. Но реакцию вызвали незамедлительную. Человек, заплативший столько , имеет право изъявлять свои желания в любой форме, как заблагорассудится, — немедленное выполнение обеспечено.
Лисовский почувствовал, как что-то знакомо кольнуло в руку, и еще раз, и еще, и еще… Отчего так много? — вяло удивился он. По телу растекалось что-то непонятное, незнакомое, по действию не похожее на прежние инъекции…
— Поспешите, это ненадолго, а повторить я…