— Повезло тебе, парень, что я в последний момент удар сдержал. Я на такие вещи — на замах ножом — механически реагирую, не задумываясь. Привычка. Да видно староват стал, торможу… Но ты молодец, кореша не бросил…
Голос звучал благодушно. Макс расслабился. Бить больше не будет, ясное дело, сам небось испугался не меньше, что по мокрому пойти придется…
Вопрос прозвучал резко, как выстрел:
— Имя?!
Старик оказался на ногах, наклонился над Максом. Смотрел в глаза, колюче и страшно.
— М-максим…
— Детдомовский?! С летнего лагеря?!
— Д-да…
Старик сел, голос снова зажурчал ласковым весенним ручейком:
— А меня Федором Прокопьевичем кличут. Но ты можешь по-простому звать: товарищ прапорщик.
Про себя Макс так его потом и называл, все годы знакомства. Только без «товарища». Просто Прапорщик. С большой буквы.
Эпизод — III Ладожское озеро, 2002 год
…Вертолет летел над озером. В кабине два человека — двое уцелевших. Сзади, в грузопассажирском отсеке, — трофей, за который и свои, и чужие отдали сегодня немало жизней.
Миша-Медвежатник сидел за штурвалом — сосредоточенный, напряженный, управлять винтокрылыми машинами ему доводилось не часто. Числился он в группе вторым пилотом, но волею случая остался единственным.
Майор Лисовский — рядом, в кресле пилота-штурмана. Баюкал сломанную правую руку, затянутую в импровизированный лубок, смотрел на бесконечные ряды волн, куда-то и зачем-то катящихся. Глаза слезились — похоже, натер контактными линзами, надетыми перед операцией… Жить не хотелось. Умирать, впрочем, тоже.
Дверь, ведущая из кабины пилотов в грузопассажирский отсек, оставалась открытой, но они не оглядывались. И не увидели, как якобы убитая тварь приподняла голову…