Если бы Бабонька знала, или хотя бы на миг заподозрила, что пятнадцать лет спустя у спасенного Кольки, сына учительницы Настасьи Ростовцевой, закрутится любовь с ее внучкой Лизой Ольховской, то…
То она бы разбила ему голову тем самым бронзовым пестиком.
Не раздумывая.
Эпизод — II Сертолово, Ленинградская область, 1987 год
На шухере оставили Гуся. Здоровенный, толстый (редкое качество для детдомовца), а самое главное — трусоватый, внутри он был только помехой.
Макс подковырнул ножом шпингалет форточки, толкнул. Открылась внутрь с легким скрипом. Постояли, прислушиваясь. Тишина. Только поодаль, участка через три, побрехивала собака — лениво, не чуя их. Изнутри — ни звука. Все правильно, раз ни свет, ни синюшный экран телевизора в окнах не виднелись, — никого нет. И до выходных не будет.
Подтянувшись, Макс рыбкой нырнул в форточку. Невысокий для своих пятнадцати, худой, жилистый — эту часть операции он всегда брал на себя.
…В темноте с дверными замками мудрить не стал — распахнул обе створки окна, Дрон и Шмыга залезли внутрь. У Дрона имелся с собой фонарик, стекло заклеено изолентой — узкий лучик метался по комнате бессистемными прыжками.
— Нема ящика, кажись, — тихонько сказал Шмыга и хлюпнул носом. Прозвищем своим он был обязан хроническому насморку.
На телевизор у них имелся заказ. Если здесь не найдется, придется лезть еще в одну халупу. Бывают такие жмоты, не желают покупать ящик для дачи, привозят с собой, когда выезжают надолго.